Читаем о книгах с выпускниками курса «Как писать о книгах». Часть 2

Первую часть читайте тут.

Любишь книги — научись говорить о них так, чтобы тебя услышали.

Лучшие из рецензий наших выпускников мы традиционно публикуем в своем блоге. В этот раз представляем следующие пять рецензий из нашего шорт-листа — очень разных, с ярким авторским голосом и глубоким видением.

Спасибо за ваши тексты!

О романе Дэниела Мейсона «Северный лес»

Сначала появляются подснежники, всего один квадратный метр на весь лес. Потом копытень — невзрачный малыш цветет совсем недолго, и важно его не проглядеть. А дальше уже я охочусь на гусиный лук, хохлатку, лютик, пролеску, селезеночник и вкусную кислицу.

Когда-то мой блог в запрещенной сети почти весь состоял из фотографий дикоросов — видимо, так на меня подействовал переезд за город, мне было важно узнать про каждый цветок и доложить о появлении нового всем остальным. Например, говоря про фиалку, я цитировала Марка Твена: «Прощение — это аромат, который фиалка оставляет на сапоге, растоптавшем ее».

Теперь я все эти цветы воспринимаю как своих дружочков и переживаю, видя, как их дом — роскошный подмосковный лес у реки — превращается в полигон для мотокросса.

Поэтому новая книга Дэниела Мейсона «Северный лес» мне не могла не понравиться, ведь главное действующее лицо в нем — это лес. Автор взял территорию на севере Массачусетса у вымышленного города Оукфилда и описал ее историю за последние 400 лет. В ней нашлось место и людям, и жукам-короедам, и спорам грибов, погубившим почти все американские вязы.

Наверное, без человеческих персонажей это было бы очень специфическое чтение. Мне запомнились:
✔️ влюбленные, которые сбежали от горожан и их условностей и поселились, словно Адам и Ева, в диком лесу;
✔️ отставной майор британской армии, помешанный на идее вырастить из одной дикой местной яблони сад;
✔️ его дочки-близняшки, живущие без мужчин в одиночестве и сочиняющие на досуге баллады;
✔️ художник, пытающийся запечатлеть лес как он есть, без присутствия человека, как если бы дерево смотрело на дерево;
✔️ мошенница, проводящая спиритический сеанс;
✔️ криминальный репортер, чья статья в журнале True Crime добавляет детективный элемент в общую канву повествования;
ну и, конечно,
✔️ биолог и историк природы Нора, отправившаяся в Северный лес на поиски весенних эфемеров — растений с коротким периодом цветения.

А еще в романе есть призраки, старая Библия с записками на полях, чучело пумы и истории, передающиеся из поколения в поколение, — все это , помимо леса и дома, в нем построенного, сшивает 12 частей романа — прием, использованный Жауме Кабре в романе «Я исповедуюсь». И я, конечно, советую, чтобы не запутаться и разгадать все авторские загадки, записывать героев (как человеческих, так и из мира растений) и фиксировать повторяющиеся детали.

Вообще, во всем этом сюжетном многообразии видится авторская игра, чувствуется, как Мейсон получал удовольствие от процесса письма и местами смеялся над собственным текстом. Одно эротическое описание спаривания жуков-короедов чего стоит!)

Скучно не будет: автор жонглирует жанрами и формой, отсылая нас к разным известным произведениям, как будто показывая не только историю леса, но и историю литературы. Мне вспоминались Генри Торо, Трумен Капоте, Антония Байетт, Чехов и, конечно, Фолкнер.

Все это выстраивается вокруг единой философской концепции — вероятно, поэтому роман производит достаточно цельное впечатление. Мы наблюдаем, как поколения сменяют друг друга, как разрушается, реставрируется и опять разрушается дом, как одни виды деревьев полностью уничтожаются, но на смену им приходят другие. Ускорившийся прогресс и перемены, с ним связанные, нас, конечно, страшат.

Дэниел Мейсон же доносит своим романом до нас утешающую мысль:
«единственный способ не рассматривать мир как историю утрат — это рассматривать его как историю перемен».

В одной цитате, к сожалению, ее не передать, советую почитать роман, который, между прочим, вошел в короткий список премии «Ясная Поляна», почувствовать красоту перемен и тоже немножко успокоиться.

«Воздушные пути». Борис Пастернак

Ранняя проза Бориса Пастернака у меня ассоциируется с музыкой Игоря Стравинского — такой же рваный, чувственный, экзистенциальный стиль. Стремление передать словами то, о чем говорят и думают одновременно множество людей, иногда приводит к потере смысла происходящего на страницах. Не успеваешь следить, на кого перемещается взгляд Автора, кто в этот момент наиболее событийно ранен…

Радует, что впечатление мое совпадает с мнением самого Б. Пастернака: «Я не люблю своего стиля до 1940 года», — значит, я не предвзята. Когда я читаю его повести и рассказы, предшествовавшие «Доктору Живаго», закрадывается подозрение: а не было ли у любимого мною Поэта умелого и талантливого редактора в пору написания его «эпического романа»? Быть может, спутница, «впоследствии ставшая моей второю женою», обладала литературными способностями? Что-то разительное произошло с Автором, как будто черта была проведена под доживаговской прозой — жирная и ровная. Возможно, новая манера письма рождалась на протяжении всего десятилетнего периода работы над романом.

«Воздушные пути» — сборник прозаических произведений раннего Пастернака — чтение не из легких. Читать нужно вдумчиво. Медленно, смакуя каждую фразу. А их — красивых, пафосных, сочных — ох как много!

«Облака облезлые и грязные, как плешивая полость. День тычется рылом в стекло, как телок в парном стойле».
«Какое горе родиться поэтом! Какой мучитель воображенье! Солнце — в пиве. Опустилось на самое донышко бутылки».
«По кустам, воронам, в подмогу, ковырялась оттепель. В воде черных зажор стояли одинокие звуки. Звуки были скудны и казались пьяными, потому что плавали по колеям. Между ними торжественно и разгульно разверзались умолчанья зимней равнины».

Борису Пастернаку выпало счастье и случай знать Брюсова, Белого, Ходасевича, Иванова. Дружить с Цветаевой, любить и отрицать Маяковского. Дыхание эпохи и влияние ярко выраженных способностей к искусству — рисованию и музыке, выраженных настолько, что даже помыслы его в разное время были заниматься и тем и другим в жизни, переплелись в чувственный конгломерат необыкновенно одухотворенной поэзии. Каждый раз, читая его стихи, я думаю: каким же воображением, словарным запасом, чувством стиля и ритма надо обладать, чтобы словом передать то, к чему сейчас прикасаешься?!

«К звуку фортепиано в доме я привык, на нем артистически играла моя мать. Голос рояля казался мне неотъемлемой принадлежностью самой музыки».
«Близкие отцу художники и он сам выставлялись у передвижников. Серов, Левитан, Коровин, Врубель, Иванов, отец и другие составили более молодое объединение «Союз русских художников».

Вот откуда его одаренность. Семья — главный проводник божественного дыхания, именуемого вдохновением. Когда сейчас всё пытаются «свалить» на школу и учителей, хочется напомнить, кем на самом деле являются настоящие родители. «Всегда перед глазами души какая-то модель, к которой надо приблизиться, вслушиваясь, совершенствуясь и отбирая»… Хорошо, когда родительская модель дает право выбора между лучшим и превосходным.

«Разговор вращался вокруг двух тем: души времени и особенностей места. Душой времени была война. Завтра по краям таких дорог гуськом потянутся саперы со щупами, сегодня — это колонны пополнения, щуплая и безусая молодежь, почернелая от пыли и утомления. Первые подбитые танки, где-нибудь среди гряд с капустой, первые обгорелые остатки уничтоженных самолетов». Неужели, спустя восемь десятков лет, можно быть таким современным?! Или это мы — тупые, бездушные людишки — наступаем на грабли истории, раня в оголтелом безумии себя, свое будущее и настоящее, которому уже не стать прошлым, потому, что как только его самые главные уроки предаются забвению — наступает кара: «А потом наехали эти, с нашитыми черепами, карательные отряды. Мы узнали, что перед уходом немцы приказали жителям собраться со скотом и пожитками во временное переселение на запад, впредь до их возвращения. Большинство угнали и лишь немногим удалось спрятаться в лесу. Зажимая детишкам рты и заматывая морды коровам, чтобы не мычали, они отсиживались в чаще, а ночами смотрели с опушки, как жгут их дома и рвут школу, колодцы, мельницу и каменные амбары»…

Я знаю, что каждая книга приходит в свое время. Эта — лежала у меня на полке тридцать лет. Ждала своего часа. Ее в доме не читал никто. Невзрачная. Толстая. Год издания — 1983. Москва. Советский писатель… Не культовая! Но почему-то в феврале 2022-го (боже, почему?!) потянулась к ней рука, достав ее с полки домашней библиотеки. И пошло чтение (вперемежку с другим, из-за необходимости переосмыслить) — тягучее, долгое, полное откровений: «Нельзя быть злодеем другим, не будучи и для себя негодяем. Подлость универсальна. Нарушитель любви к ближнему первым из людей предает самого себя». Но, наверное, и окончание всегда приходит в нужный момент: «Это время пришло. Правда восторжествовала. Еще рано говорить о бегстве врага, но ряды его дрогнули, и он уходит под ударами вашего победоносного оружия, под уяснившеюся очевидностью своего неотвратимого поражения, под давлением наших союзников, под непомерной тяжестью своей неслыханной исторической вины»…

Книга, о которой я пишу, хороша не только тем, что включает неизвестные широкой публике повести, рассказы, очерки, статьи, но и издательским решением — вступительная статья написана академиком Дмитрием Лихачевым; в конце приведены интересные содержательные комментарии к произведениям; а начало и окончание каждой литературной миниатюры проиллюстрированы работами отца поэта, академика живописи Леонида Осиповича Пастернака. Более 70 рисунков! Эта книга — образцовое пособие современным книгоиздателям. То, на что следует равняться Новой России.

Ольга Романова

Листая сайт издательства ЭКСМО, нарвалась на любопытную книжную новинку: детектив «Двуликая правда» Евгении Державиной.

В описании привлекла фраза «психологические загадки», в отзывах упоминается о «психологической глубине» сюжета, это как раз темы, которые больше всего интересуют меня в литературе.

Прочитала «Двуликую правду» за одну ночь: динамичный сюжет, легкий слог, детективная интрига, какой уж тут сон!

Кратко по содержанию: действие начинается в 2009 г., но основные события происходят в 2018 г., локации — Москва и Московская область.

Журналист Марк Асимов расследует исчезновение девушки 9-летней давности. Он береся за это дело с одной лишь целью — написать статью и сохранить работу. Мало того, пропавшая — сестра возлюбленной Марка, Клары. Тело не найдено, загадок много, а улик нет, кроме того, за убийство отбывает наказание муж пропавшей. Кто стоит за исчезновением Лики? Жива или нет? Марку необходимо ответить на эти вопросы.

К описанию героев автор подходит максимально детально и всесторонне, умело используя типажи, архетипы, поэтому создается реалистичное восприятие их характеров и индивидуальностей.

Например, главный герой Марк Асимов — типичный интеллектуал, выбирает работу с идеями, концепциями и решением абстрактных задач. Ему 37 лет, светлые волосы, гладковыбритый подбородок с ямкой, уверенный взгляд. Любит хороший кофе, погружается в мир звуков, они помогают сосредоточиться, в наушниках всегда что-нибудь «потяжелее»: AC/DC, Rammstein. Окончил юрфак, начинал следователем, но не готов был мириться с системой, впоследствии стал знаменитым писателем детективов. Мы же застаем Марка в должности журналиста «желтой» газеты. Живет в Южном Бутове, хотя полжизни обитал в центре. Автор постепенно открывает нам социальные роли главного героя:
⏺ Марк-отец, «воскресный папа», дочь называет его просто «Марк», видятся редко;
⏺ Марк-сын избегает общения, нечастые звонки и визиты к матери как испытание;
⏺ Марк — бывший муж, в неразрешимом конфликте с бывшей женой;
⏺ Марк-писатель, творчество заброшено;
⏺ Марк-журналист, пишет отлично, но терпеть не может «джинсу», поэтому находится на грани потери работы;
⏺ Марк — возлюбленный Клары, их отношения — отдушина для Марка;
⏺ Марк-друг, пятничные посиделки за пивом и нардами, взаимодоверие.

Или же посмотрим, как автор описывает Валентину Ивановну, мать Лики и Клары, «невысокая кругленькая женщина с белыми волосами». Рано овдовела, одна растила двух дочерей, работала бухгалтером. Через обстановку квартиры автор показывает своеобразные штампы, которые говорят: человек погряз в прошлом, никогда не изменится: «Евроремонт из двухтысячных: пестрые обои, массивный бежевый диван из кожзама, сервант цвета красного дерева, где за стеклом громоздилась посуда и хрустальное советское прошлое». Какие скелеты спрятаны в ее массивных шкафах? Что отражено в мутном хрустале?

Москва — да, я выделяю город как отдельно взятого героя и союзника Марка. Столица отражает его настроение, указывая на состояние души проливными дождями или ровной гладью реки, она дает знаки: туман окутал башни «Москвы-Сити» — значит, много неясного впереди. Москва согревает в теплых кофейнях и любимом ресторане. Родной и привычный город для Марка.

Описания других персонажей также многогранны и реалистичны.

Любовную линию автор выстраивает, показывая нам теплые и доверительные отношения между Марком и Кларой. Сердце Марка оттаяло после тяжелого развода.

Но есть в романе и другие сильные чувства, которые трудно назвать любовью, скорее — болезненная привязанность к человеку. Любовь в «Двуликой правде» оставляет черные дыры в сердцах некоторых героев, она скорее про боль.

Детективная интрига окутана вопросами, загадками и различными версиями. Мне как читателю трудно было раскопать суть всех обстоятельств. Только к концу я начала понимать случившуюся с Ликой историю, но в этот момент автор погружает в то, что я назвала бы исповедью человека, который стал всему причиной.

В романе действительно очень сильный психологический подтекст. Скажу образно, без спойлера: тот, кто, пройдя через испытание, вынесет урок, сможет увидеть свои недостатки, откажется от застарелых обид и обвинения других людей во всех бедах, сможет начать новую жизнь. И, наоборот, тот, кто погрязнет в ненависти и слабостях, многое разрушит, шансов, чтобы выбраться, почти не останется.

Любопытный момент: при написании романа автор консультировалась с экспертами, среди них был психолог — специалист по расстановкам.

Отмечу грамотность юридических фактов: уместно применяются слова «милиция» и «полиция», учитываются особенности врачебной тайны, существует реальная судебная практика по обвинению в убийстве, когда тело не найдено. Юридическое образование Евгении Державиной благоприятным образом отразилось на сюжете, а мне как представителю той же профессии приятно осознавать экспертный подход к литературной работе.

Почему роман назван «Двуликая правда»? Автор дает ответ в форме стихотворения, смысл которого «правда у каждого своя, а вот истина всегда одна».

Буду ли я рекомендовать книгу к прочтению? Однозначно да! Но попробуйте увидеть в «Двуликой правде» больше, чем детектив, задумайтесь не только о героях, но и о себе, найдется много интересных открытий.

Екатерина Гарова

Джонатан Коу, «Проверка моей невиновности», или тест, насколько хорошо вы знаете современную Великобританию.

Часть 1. Смотрите. Главная героиня недавно окончила колледж и между сменами в суши-баре аэропорта раздумывает, кем быть. Писателем? Почему бы и нет, к тому же, сюжет для книги напрашивается сам собой. В гости к родителям приезжает старый друг, с которым они вместе учились в Кембридже. По совместительству он блогер-оппозиционер, проводит свои собственные расследования для предания огласке всех махинаций правительства, теневая часть которого вышла из того же колледжа. Уже запутались? Отлично. Так и нужно.

Часть 2. Скажите. Политическая жизнь страны, Брекзит, национальная политика здравоохранения, смерть королевы Елизаветы, избирательная кампания Лиз Трасс — то, что составляет фон жизни любого британца, создало временной слепок книги с 2 сентября 2022-го по 27 февраля 2024 года. Это важный и отчасти контекстуальный пласт романа, но не ключевой. Хотя… смотря как посмотреть.

Второй сюжетный слой погружает в студенческую жизнь одного из старейших колледжей Англии, богатую сословными предрассудками, интеллектуальной клубной жизнью, тайными политическими обществами со встречами за закрытыми дверями, кующих будущих влиятельных политиков. На этой ступени автору, выходцу из Тринити колледжа, хочется верить.

И, наконец, основной, событийный и смысловой слой романа, как верхушка айсберга, посвящен литературе, писательству, признанию писателя или отторжению его критиками, проблеме писательского наследия, тому, что остается или не остается после них.

Цитата: «Как выживают писатели? Не в том смысле, как они зарабатывают на жизнь. Я имею в виду, как выживают их произведения после того, как самих писателей уже нет?»

Нет-нет да и проскользнет или проедет катком проблема литературного труда в художественных произведениях, которые мне попадаются с регулярной частотой («В тайниках памяти» Сарр, «Слепота» Сарамаго, «Детская книга» Байетт, «Распознавания» Гэддиса).

Часть 3. Схвачено. А теперь представьте, что все эти слои завернуты в фантик и сверху — еще в один. И вы разворачиваете одну историю и обнаруживаете внутри еще одну. И, когда доходите до последней бумажки, видите надпись: «Это детектив». Вот теперь можно читать.

И получился у Коу хороший котелок похлебки из британского юмора, всего, что дорого сердцу англичанина, сдобренного щепоткой соли из личных и общенациональных переживаний.

Особенно рекомендую прикладывать книгу в случаях неистовой любви к современной Великобритании.

Илона Шевцова

Рассказ Г. Г. Маркеса «Другая сторона смерти» (1948) представляет собой небольшой текст, разделенный на абзацы. Внешний сюжет почти отсутствует, действий исчезающе мало. Все происходит внутри одной комнаты, на кровати, на протяжении нескольких часов (а может быть, и одного часа). Герой почти ничего не делает: дважды резко вскакивает и вновь ложится, напрягает и расслабляет мускулы, прижимает руки к животу, вытягивает их вверх, открывает и закрывает глаза. Повествование интроспектно, не прерывается ни диалогами, ни вторжением других персонажей. Внимание автора фиксируется на ментальном, эмоциональном и физическом состоянии одного человека в кризисной ситуации.

Проснувшись, он вспоминает о смерти брата-близнеца. Припоминает свой сон-кошмар (описание сна как вставной эпизод). Затем опять впадает в состояние дремы, снова резко просыпается: ему кажется, брат сидит в ногах кровати. Следом рефлексия героя по поводу смерти брата, воспоминания о его агонии, болезни, подготовке тела к погребению (визит брадобрея). За окном дождь. В финале герой в состоянии забытья или полутранса декларирует свою готовность к «лучшей жизни», то есть к смерти.

История рассказана нелинейно и обращена в прошлое. Будущего (а с ним и перспектив, надежд etc) фактически нет, оно упомянуто вскользь и тоже увязано со смертью: «Можно было, например, подумать: через несколько часов мне надо идти в похоронное бюро платить по счетам».

События прошлого представлены хаотично, как если бы это был поток сознания. В памяти героя искажается все. Как обычно в прозе Маркеса, что-то странное происходит со временем. Восстановить хронологию событий нельзя. Сначала утверждается, что брат «только что умер» («из соседней комнаты, там, где всю прошлую ночь пролежало тело, так несло формальдегидом»). Затем оказывается, что «там, под землей, две недели — влажность уже проникла в костный мозг — лежит человек…» Так когда умер брат?

Другая странность — смена лица. Повествование от третьего лица несколько раз внезапно сменяется повествованием от первого, имитируя взволнованность внутренней речи, напряженный монолог. Сначала «я» появляется в скобках, как автокомментарий ко сну («Они ехали на поезде (сейчас я это помню) по какой-то местности (я это часто вижу во сне) …»). Но в пассаже об опухоли «я» раскрывает скобки, личное/интимное проявляет себя интенсивнее — страх перед собственной будущей смертью сминает грамматику, сбивает речь. Так явлена спутанность сознания героя.

Телесность в рассказе — одна из смысловых доминант. На протяжении всего повествования раскачивается своеобразный маятник: физический комфорт/физический дискомфорт. Причем физический комфорт достижим только в состоянии неподвижности и ускользающего сознания, отказа от мыслительной деятельности. По сути, это забытье — имитация/репетиция умирания: «…как легка его выдуманная дневная смерть». Физиологичность текста достигает апогея в финальном пассаже («вязкое месиво из белковины и сукровицы») и связана с идеей окончательного распада тела.

Текст рассказа насыщен тропами — метафорами, сравнениями. Опухоль похожа на плод, на ребенка-лунатика, на маленькое солнце, на желтое насекомое. Назойливая мысль о мертвом теле брата сравнивается с занавесом (как неподвижным фоном для всех остальных мыслей), метафорически сближается с главным позвонком и, наконец, именуется гвоздем, застрявшим в мозгу. Все это указывает на потрясение смертью брата, почти одержимость ею. Есть и другие приметы мира, отпавшего от нормы: сияние утра «как свернувшееся молоко». Обращает на себя внимание метафорика рождения как путешествия сквозь время по телам предков. Образ матки-лона символизирует изначальный дом — защищенность, безопасность.

Символика цвета, запахов и звуков значима для прозы Маркеса. В рассказе настойчиво повторяются одни и те же запахи. Сначала неприятные, ассоциированные со смертью, из соседней комнаты (фиалок и формальдегида) контрастируют с цветочным ароматом сада из открытого окна. К финалу приятных запахов не существует в принципе: «Запах из сада стал очень сильным, неприятным, превращаясь в тошнотворную вонь». Повторяющиеся монотонные звуки (стрекотание сверчка, шум дождя) усиливают тревогу героя, особым образом воздействуют на читателя. Звуки и запахи вместе задают мучительность физического мира.

В цветовой палитре превалируют желтый и оттенки синего. Негативные коннотации связаны с желтым цветом. Длинная желтоватая веревка, которую сновидец вытягивает из своей опухшей ноги, затем рифмуется с «длинной желтоватой пуповиной» опухоли, которую герой подозревает в своем теле. Да и сама опухоль — «будто желтое насекомое». Синее небо в экспозиции еще не предвещает плохого. Затем, начиная с синей шкатулки из сна, синий устойчиво ассоциирован с бедой: у гниения тела «синеватые щупальца», а в финальном пассаже герою кажется, что его тело — тело умирающего целиком покрытое голубой жидкостью.

Образ воды здесь ключевой. Один из первых звуков, которые слышит проснувшийся, — полив сада. Дождь сначала почти нейтрален, но, будучи связан с идеей наполнения могилы водой, вступает в поле кошмарных ассоциаций (среди них — особый кровоток в мертвых телах, который осуществляется циркуляцией воды в могиле). Звук дождя беспокоит и раздражает героя тем, что этот звук «влажный». Вода сводит воедино два клаустрофобных пространства — заполненную влагой могилу, где лежит брат, и комнату, где находится герой (идет дождь, с потолка капает). Сама смерть осмысляется как отчасти жидкая субстанция («…смерть потекла по его телу, будто поток пепла»). Источник жизни, лоно, тоже заполнено водой («водянистый мрак материнской утробы»). Вода осмысляется как праматерия, она — онтологический узел этого рассказа, средоточие его смыслов.

Центральная тема — тема смерти с сопутствующими мотивами одиночества, болезни, утраты близкого, распада. Особенно любопытен мотив двойничества: отождествление с умершим братом проблематизирует идентичность героя, запускает механизм самоуничтожения. Мотив закреплен и упоминанием отражения в зеркале, и в целом двойственностью мира, его расслоением на призрачный идеальный, куда ушел брат, — и мучительный физический, где пока пребывает герой.

Итак, рассказ Маркеса исследует тайну смерти через феномен двойничества. Смерть близнеца увидена как нарушение целостности, угрожает равновесию мира. Травматический опыт чужой смерти приводит героя к осознанию собственной смертности, и это оказывается территорией безумия.