Читаем о книгах с выпускниками курса «Как писать о книгах»
Любишь книги — научись говорить о них так, чтобы тебя услышали.
Лучшие из рецензий наших выпускников мы традиционно публикуем в своем блоге. В этот раз представляем первые пять рецензий из нашего шорт-листа — очень разных, с очень ярким авторским голосом и глубоким видением.
Спасибо за ваши тексты!
Лучшие из рецензий наших выпускников мы традиционно публикуем в своем блоге. В этот раз представляем первые пять рецензий из нашего шорт-листа — очень разных, с очень ярким авторским голосом и глубоким видением.
Спасибо за ваши тексты!
Юхани Карила. «Охота на маленькую щуку» (рус. пер. Иван Прилежаев)
Кто-кто в Лапландии живет
Нет, оставьте оленей в покое: это на Рождество! Мы про Лапландию летнюю, неизведанную: с топкими дорожками, комарами да прочими разными тварями.
Как только пересекаете границу этого мира, обратно не свернуть: вы зададитесь такими вопросами, ответы на которые в прежнем мире невозможны.
Как выглядит воблин? Зачем ему скребок для очистки льда? И почему нужно поймать маленькую щуку раз в год?
Главной героине Элине приходится продираться через родные топи каждый год: ее душа намертво связана с этими краями. Казалось бы, ну какие ритуалы с удочкой и ножом — звучит почти комично. А потом оказывается, что цена ошибки здесь не штраф за браконьерство, а собственная жизнь: не выловит роковую щуку в срок — проклятие сцапает ее заживо.
Разорвать этот круг почти невозможно. Колдовство — дело для чистой совести, а не то горе и вина сожрут ворожею подчистую. Как же справиться с такой невыносимой ношей? О, ею можно поделиться — и даже Водяной не устоит против такого подхода. Вот какое дело: оказывается, если перестать таскать на себе камень, то он и не будет тянуть вниз.
Но совсем расслабиться в уютной сказочке нам не дадут: в какой-то момент текст как будто ломается, принося ощущение острой, едва переносимой телесности. Такой поворот выбивает из колеи, напоминая, что уютного мифа ждать не стоит — все придется пропустить через свои ощущения. И текст обретает реалистичную плотность, какую совсем не ожидаешь от полусказочного повествования.
Вся эта мифология с колдунами и коргорушами (не спрашивайте) как будто вырастает из самых темных болот человеческой души — и читателю придется пройти их до последней кочки.
В сюжет погружаешься с головой, и неудивительно, что «Охота на маленькую щуку» стала лучшим книжным впечатлением лета. Я поначалу ворчала на обилие рыболовецко-хозяйственных деталей, но очень скоро книга затянула, что твоя торфяная бука.
Книга-сказка, книга-притча, книга с бородатой ухмылкой.
Автор поведет нас по кругу, по деревням да топям, но не бойтесь: он вам не Леший, заморочит, но не бросит. Карила как будто подмигивает нам с каждой страницы и делает историю о рыбалке и выживании невероятно личной. Особенно хорошо ее читать разморенным летним днем, когда реальность плавится и мстится, будто из зарослей крыжовника прорастает какое-то лицо. Показалось?
И помните…
…книга опасная. После нее желание плюнуть на всякую страховку и цивилизацию и укатить к воблинам в гости — зашкаливает. Сядете с ними в одну лодку порыбачить? Шансы велики: позаботьтесь о хорошем спиннинге заранее.
Кто-кто в Лапландии живет
Нет, оставьте оленей в покое: это на Рождество! Мы про Лапландию летнюю, неизведанную: с топкими дорожками, комарами да прочими разными тварями.
Как только пересекаете границу этого мира, обратно не свернуть: вы зададитесь такими вопросами, ответы на которые в прежнем мире невозможны.
Как выглядит воблин? Зачем ему скребок для очистки льда? И почему нужно поймать маленькую щуку раз в год?
Главной героине Элине приходится продираться через родные топи каждый год: ее душа намертво связана с этими краями. Казалось бы, ну какие ритуалы с удочкой и ножом — звучит почти комично. А потом оказывается, что цена ошибки здесь не штраф за браконьерство, а собственная жизнь: не выловит роковую щуку в срок — проклятие сцапает ее заживо.
Разорвать этот круг почти невозможно. Колдовство — дело для чистой совести, а не то горе и вина сожрут ворожею подчистую. Как же справиться с такой невыносимой ношей? О, ею можно поделиться — и даже Водяной не устоит против такого подхода. Вот какое дело: оказывается, если перестать таскать на себе камень, то он и не будет тянуть вниз.
Но совсем расслабиться в уютной сказочке нам не дадут: в какой-то момент текст как будто ломается, принося ощущение острой, едва переносимой телесности. Такой поворот выбивает из колеи, напоминая, что уютного мифа ждать не стоит — все придется пропустить через свои ощущения. И текст обретает реалистичную плотность, какую совсем не ожидаешь от полусказочного повествования.
Вся эта мифология с колдунами и коргорушами (не спрашивайте) как будто вырастает из самых темных болот человеческой души — и читателю придется пройти их до последней кочки.
В сюжет погружаешься с головой, и неудивительно, что «Охота на маленькую щуку» стала лучшим книжным впечатлением лета. Я поначалу ворчала на обилие рыболовецко-хозяйственных деталей, но очень скоро книга затянула, что твоя торфяная бука.
Книга-сказка, книга-притча, книга с бородатой ухмылкой.
Автор поведет нас по кругу, по деревням да топям, но не бойтесь: он вам не Леший, заморочит, но не бросит. Карила как будто подмигивает нам с каждой страницы и делает историю о рыбалке и выживании невероятно личной. Особенно хорошо ее читать разморенным летним днем, когда реальность плавится и мстится, будто из зарослей крыжовника прорастает какое-то лицо. Показалось?
И помните…
…книга опасная. После нее желание плюнуть на всякую страховку и цивилизацию и укатить к воблинам в гости — зашкаливает. Сядете с ними в одну лодку порыбачить? Шансы велики: позаботьтесь о хорошем спиннинге заранее.
Карл Суарес. «Гавана, год нуля» (рус. пер. Елена Горбова)
Математика выживания
Только под жгучим солнцем Гаваны можно было с такой иронией и драйвом описать кубинские девяностые, а заодно рассказать русским читателям о том, как сохранить психику в период социальных потрясений.
«Гавана, год нуля» прямо с ходу забрасывает читателя в реалии Кубы 1993 года:
«Видели параболу? Нижняя точка – ноль, дно, пропасть. Вот там мы и оказались. Жить в Гаване – словно встать в математический ряд, сходящийся в ничто».
Героиня романа — преподавательница математики, ее характеристики — точны и безжалостны. Но и кубинские 90-е это вам не доширак спиртом Royal запивать. У них экономика не то что «отрицательный рост» показала, пошла на дно, как «Титаник»: окончательно рухнул социалистический лагерь, а с ним — и поддержка Советского Союза. Да и санкции США никто не отменял.
И осталась Куба в гордом одиночестве посреди синего моря, прямо в эпицентре экономического урагана. По нулям электричество, бензин, продукты. В наличии — рис с горохом, соя и право на одну булочку в день. Даже ром не достать! Ром! Святое!
Но социалистическое государство знает, как поддержать своих граждан: молодоженам, официально зарегистрировавшим брак, дают скидку на пиво, а донорам — бутылку рома за сданную кровь. А когда есть хоть одна бутылка, значит, будут и вечеринки, и танцы, и философские беседы. Отсутствие денег не мешает спорить о судьбах страны, новых открытиях и хороших книгах. Вот и молодые кубинцы веселятся, пьют и влюбляются. И пытаются применить абстрактные знания к беспощадной реальности. Когда страна бесконечно воспроизводит неблагополучие общества, быть может, это неблагополучие заключено в самом обществе? И просто реплицируется по закону фрактального расширения. Остроумный выход из ситуации, когда от тебя лично мало что зависит, не правда ли?
В такие времена людям нужна мечта, идея, чтобы не застыть в этом вязком «годе зеро». Пусть даже и несбыточная, но добрая и светлая. И такой идеей становятся записки Антонио Меуччи — итальянского изобретателя, когда-то работавшего в театре Гаваны, который в 1849 году придумал передачу звука по проводам. Да и где придумал! Здесь, на Кубе. Стоит найти этот документ — и Куба станет родиной изобретения телефона.
Так и собирается этот роман-матрешка: снаружи — детектив о поисках документа, который все видели, но никто не знает, где он. Внутри — история об изобретателе Антонио Меуччи (окей, Гугл, кто-то вообще слышал о таком человеке?).
Но внезапно эти записки становятся мечтой, идеей, за которую можно ухватиться в тот момент, когда страна прямо на глазах погружается во тьму в буквальном смысле слова.
А если заглянуть глубже, то там и размышления о научном поиске, о циничном плагиате, о том, как найти в себе силы работать, когда государство не ценит твой труд и платит копейки. Как вообще творить в науке в отрыве от мировой научной мысли? Но будет и про любовь, это же Куба, волшебное место, где любовный треугольник может перерасти в многоугольник всего за пару дней.
Забавным и причудливым оказался роман. Здесь все переворачивается не тем: кукловод превратится в марионетку, каждый будет лгать и изворачиваться. Никакого математического ума не хватит просчитать конкурентов и их мотивы в этой охоте за документом. Да и мысль зацепиться за прошлое, когда не можешь изменить настоящее, внезапно станет актуальной.
Но главное, что все это написано весело и задорно, в ритме тех самых посиделок 90-х, когда интеллектуальные споры затягивались за полночь, никто не вспоминал, что с утра на работу, а денежка, перепавшая по случаю, вызывала бурю радости и становилась поводом для того, чтобы собраться в хорошей компании.
Такие книги возвращают мне веру в то, что и о кризисных временах можно писать интересно и с юмором, а не только давить на жалость, бесконечно смакуя грязь и разруху. А история о том, как научная слава нашла своего героя сто пятьдесят лет спустя (а Меуччи все-таки признали изобретателем телефона… в 2002 году), внушает надежду, что справедливость — это не выдумки. Случается, что и она празднует победу.
Математика выживания
Только под жгучим солнцем Гаваны можно было с такой иронией и драйвом описать кубинские девяностые, а заодно рассказать русским читателям о том, как сохранить психику в период социальных потрясений.
«Гавана, год нуля» прямо с ходу забрасывает читателя в реалии Кубы 1993 года:
«Видели параболу? Нижняя точка – ноль, дно, пропасть. Вот там мы и оказались. Жить в Гаване – словно встать в математический ряд, сходящийся в ничто».
Героиня романа — преподавательница математики, ее характеристики — точны и безжалостны. Но и кубинские 90-е это вам не доширак спиртом Royal запивать. У них экономика не то что «отрицательный рост» показала, пошла на дно, как «Титаник»: окончательно рухнул социалистический лагерь, а с ним — и поддержка Советского Союза. Да и санкции США никто не отменял.
И осталась Куба в гордом одиночестве посреди синего моря, прямо в эпицентре экономического урагана. По нулям электричество, бензин, продукты. В наличии — рис с горохом, соя и право на одну булочку в день. Даже ром не достать! Ром! Святое!
Но социалистическое государство знает, как поддержать своих граждан: молодоженам, официально зарегистрировавшим брак, дают скидку на пиво, а донорам — бутылку рома за сданную кровь. А когда есть хоть одна бутылка, значит, будут и вечеринки, и танцы, и философские беседы. Отсутствие денег не мешает спорить о судьбах страны, новых открытиях и хороших книгах. Вот и молодые кубинцы веселятся, пьют и влюбляются. И пытаются применить абстрактные знания к беспощадной реальности. Когда страна бесконечно воспроизводит неблагополучие общества, быть может, это неблагополучие заключено в самом обществе? И просто реплицируется по закону фрактального расширения. Остроумный выход из ситуации, когда от тебя лично мало что зависит, не правда ли?
В такие времена людям нужна мечта, идея, чтобы не застыть в этом вязком «годе зеро». Пусть даже и несбыточная, но добрая и светлая. И такой идеей становятся записки Антонио Меуччи — итальянского изобретателя, когда-то работавшего в театре Гаваны, который в 1849 году придумал передачу звука по проводам. Да и где придумал! Здесь, на Кубе. Стоит найти этот документ — и Куба станет родиной изобретения телефона.
Так и собирается этот роман-матрешка: снаружи — детектив о поисках документа, который все видели, но никто не знает, где он. Внутри — история об изобретателе Антонио Меуччи (окей, Гугл, кто-то вообще слышал о таком человеке?).
Но внезапно эти записки становятся мечтой, идеей, за которую можно ухватиться в тот момент, когда страна прямо на глазах погружается во тьму в буквальном смысле слова.
А если заглянуть глубже, то там и размышления о научном поиске, о циничном плагиате, о том, как найти в себе силы работать, когда государство не ценит твой труд и платит копейки. Как вообще творить в науке в отрыве от мировой научной мысли? Но будет и про любовь, это же Куба, волшебное место, где любовный треугольник может перерасти в многоугольник всего за пару дней.
Забавным и причудливым оказался роман. Здесь все переворачивается не тем: кукловод превратится в марионетку, каждый будет лгать и изворачиваться. Никакого математического ума не хватит просчитать конкурентов и их мотивы в этой охоте за документом. Да и мысль зацепиться за прошлое, когда не можешь изменить настоящее, внезапно станет актуальной.
Но главное, что все это написано весело и задорно, в ритме тех самых посиделок 90-х, когда интеллектуальные споры затягивались за полночь, никто не вспоминал, что с утра на работу, а денежка, перепавшая по случаю, вызывала бурю радости и становилась поводом для того, чтобы собраться в хорошей компании.
Такие книги возвращают мне веру в то, что и о кризисных временах можно писать интересно и с юмором, а не только давить на жалость, бесконечно смакуя грязь и разруху. А история о том, как научная слава нашла своего героя сто пятьдесят лет спустя (а Меуччи все-таки признали изобретателем телефона… в 2002 году), внушает надежду, что справедливость — это не выдумки. Случается, что и она празднует победу.
В любой непонятной ситуации — пиши про Достоевского. Но с другой стороны, говорить о Достоевском — дело все-таки неблагодарное, слишком уж велик масштаб фигуры, но что поделать, если ему удается становиться даже актуальнее с каждым веком?
«Записки из подполья»
Псле прочтения меня еще сутки то ли подташнивало, то ли хотелось плакать, потому что нельзя в один присест (а я прочла ее буквально за вечер) пускать себе в душу концентрат Федора Михайловича, могут быть побочные эффекты. И не зря эта работа считается увертюрой к Пятикнижию: здесь уже есть практически все, о чем он будет говорить дальше более развернуто. Но вряд ли кто-то внемлет моим советам растянуть чтение, потому как книга читается с каким-то мазохистским удовлетворением — больно, тошно, граничит (и даже переходит эту границу) с истерикой, но оторваться нельзя.
«Я человек больной... Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень», — начинает ее главный герой, или, вернее сказать, антигерой, и, собственно, этим задает уровень обсуждения.
Подполье здесь — это собственные идеи и размышления героя (у него нет ни имени, ни фамилии), в которые он уходит, отторгаемый обществом, в безвольное чувство превосходства, в терзания и угрызения совести. Если вы думали, что «Герой нашего времени» Лермонтова очень откровенный рассказ героя о том, какой же он подлец, то Федор Михайлович отвечает «подержите мое пиво».
Болезненная исповедь, наблюдать за которой невыносимо. Герой бродит в закоулках собственного разума, вспоминает мелкую месть, неуверенности, тревожные фиксации на каких-то случайных инцидентах, и даже не называет себя подлым или мстительным. Только «подленьким». Здесь вообще много уменьшительных суффиксов: «разватишко», «злобенький», «халатишко» — герой сам низводит себя и все окружающее буквально до пыли на ботинках, потому что большего не дано — и, наверное, не нужно.
«Скажу вам торжественно, что я много раз хотел сделаться насекомым. Но даже и этого не удостоился».
«Повторяю, усиленно повторяю: все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограниченны».
«Я-то один, а они-то все», — это хэдшот. Такая короткая фраза, но здесь можно углядеть и обостренное чувство собственного превосходства, и ненависть к обществу, которое его не приняло, и больную горечь от того, что не можешь вписаться в круг, как бы не пытался, — это явственно видно из сцены, когда герой напрашивается к своим приятелям на обед.
И после такой попытки хочется не то что уйти в подполье, а просто выскрести себе голову изнутри, чтобы никогда об этом не вспомнить.
Но подобные ситуации из тех, которые вспоминаются годы спустя, заставляют накрываться подушкой и ворочаться до рассвета. Кстати, не у меня одной возникают подобные чувства: герой-то как раз почти 20 лет спустя вспоминает об этом инциденте.
И при этом он отыгрывается за свое униженное достоинство перед случайной проституткой, пытается играть в «правильного» и наущающего, но кто из них дальше в своем моральном падении — большой вопрос.
Он «великодушно» предлагает ей помощь, если понадобится, в выходе из ее рода деятельности. Но после этого трясется и дрожит, что она все-таки придет. И она приходит, чтобы услышать:
«Я тщеславен так, как будто с меня кожу содрали, и мне уж от одного воздуха больно».
«И слез давешних, которых перед тобой я, как пристыженная баба, не мог удержать, никогда тебе не прощу! И того, в чем теперь тебе признаюсь, тоже никогда тебе не прощу! Да, — ты, одна ты за все это ответить должна, потому что ты так подвернулась, потому что я мерзавец, потому что я самый гадкий, самый смешной, самый мелочной, самый глупый, самый завистливый из всех на земле червяков, которые вовсе не лучше меня, но которые, черт знает отчего, никогда не конфузятся; а вот я так всю жизнь от всякой гниды буду щелчки получать — и это моя черта!»
Спасибо, что в повести всего 180 страниц и это происходит на последних — потому что подобный накал почти физически сложно выносить.
Эта книга способна вытряхнуть душу за несколько часов, разбередить глубоко внутри что-то такое, в чем самому себе не хотелось бы признаваться, наверное, никогда. Очень мучительно, и даже не знаю, стоит ли рекомендовать такой опыт.
Читать в остром приступе самокопания. А еще книга жутко афористичная: дергать на цитаты можно бесконечно, что ни слово — то и в бровь, и в глаз, и в сердце.
«Записки из подполья»
Псле прочтения меня еще сутки то ли подташнивало, то ли хотелось плакать, потому что нельзя в один присест (а я прочла ее буквально за вечер) пускать себе в душу концентрат Федора Михайловича, могут быть побочные эффекты. И не зря эта работа считается увертюрой к Пятикнижию: здесь уже есть практически все, о чем он будет говорить дальше более развернуто. Но вряд ли кто-то внемлет моим советам растянуть чтение, потому как книга читается с каким-то мазохистским удовлетворением — больно, тошно, граничит (и даже переходит эту границу) с истерикой, но оторваться нельзя.
«Я человек больной... Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень», — начинает ее главный герой, или, вернее сказать, антигерой, и, собственно, этим задает уровень обсуждения.
Подполье здесь — это собственные идеи и размышления героя (у него нет ни имени, ни фамилии), в которые он уходит, отторгаемый обществом, в безвольное чувство превосходства, в терзания и угрызения совести. Если вы думали, что «Герой нашего времени» Лермонтова очень откровенный рассказ героя о том, какой же он подлец, то Федор Михайлович отвечает «подержите мое пиво».
Болезненная исповедь, наблюдать за которой невыносимо. Герой бродит в закоулках собственного разума, вспоминает мелкую месть, неуверенности, тревожные фиксации на каких-то случайных инцидентах, и даже не называет себя подлым или мстительным. Только «подленьким». Здесь вообще много уменьшительных суффиксов: «разватишко», «злобенький», «халатишко» — герой сам низводит себя и все окружающее буквально до пыли на ботинках, потому что большего не дано — и, наверное, не нужно.
«Скажу вам торжественно, что я много раз хотел сделаться насекомым. Но даже и этого не удостоился».
«Повторяю, усиленно повторяю: все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограниченны».
«Я-то один, а они-то все», — это хэдшот. Такая короткая фраза, но здесь можно углядеть и обостренное чувство собственного превосходства, и ненависть к обществу, которое его не приняло, и больную горечь от того, что не можешь вписаться в круг, как бы не пытался, — это явственно видно из сцены, когда герой напрашивается к своим приятелям на обед.
И после такой попытки хочется не то что уйти в подполье, а просто выскрести себе голову изнутри, чтобы никогда об этом не вспомнить.
Но подобные ситуации из тех, которые вспоминаются годы спустя, заставляют накрываться подушкой и ворочаться до рассвета. Кстати, не у меня одной возникают подобные чувства: герой-то как раз почти 20 лет спустя вспоминает об этом инциденте.
И при этом он отыгрывается за свое униженное достоинство перед случайной проституткой, пытается играть в «правильного» и наущающего, но кто из них дальше в своем моральном падении — большой вопрос.
Он «великодушно» предлагает ей помощь, если понадобится, в выходе из ее рода деятельности. Но после этого трясется и дрожит, что она все-таки придет. И она приходит, чтобы услышать:
«Я тщеславен так, как будто с меня кожу содрали, и мне уж от одного воздуха больно».
«И слез давешних, которых перед тобой я, как пристыженная баба, не мог удержать, никогда тебе не прощу! И того, в чем теперь тебе признаюсь, тоже никогда тебе не прощу! Да, — ты, одна ты за все это ответить должна, потому что ты так подвернулась, потому что я мерзавец, потому что я самый гадкий, самый смешной, самый мелочной, самый глупый, самый завистливый из всех на земле червяков, которые вовсе не лучше меня, но которые, черт знает отчего, никогда не конфузятся; а вот я так всю жизнь от всякой гниды буду щелчки получать — и это моя черта!»
Спасибо, что в повести всего 180 страниц и это происходит на последних — потому что подобный накал почти физически сложно выносить.
Эта книга способна вытряхнуть душу за несколько часов, разбередить глубоко внутри что-то такое, в чем самому себе не хотелось бы признаваться, наверное, никогда. Очень мучительно, и даже не знаю, стоит ли рекомендовать такой опыт.
Читать в остром приступе самокопания. А еще книга жутко афористичная: дергать на цитаты можно бесконечно, что ни слово — то и в бровь, и в глаз, и в сердце.
Ася Демишкевич. «Там мое королевство»
Давай дружить? Я буду Кимберли, а ты — Джеральдина. У нас есть королевство, мы правили им, пока не оказались здесь… В замке играет тихая музыка и пахнет первым снегом. Пойдем нарисуем карту, чтобы вернуться домой?
Так начинается история Ани и Леры в романе Аси Демишкевич «Там мое королевство». Аня-Кимберли прячется от отца в шкафу, потому что он ее бьет и запрещает смотреть диснеевские мультики — он коммунист и ненавидит все иностранное. Лера-Джеральдина постоянно слышит от мамы «хорошего понемножку», в их доме запрещено радоваться, так учат в секте. Королевство становится убежищем от жестоких и равнодушных взрослых.
Главной героине, Ане, легко сопереживать. Беззащитная девочка повторяет заклинания (скажешь «хоть бы родители были дома» — их не будет) и повсюду видит знаки: следы огромных птиц, листья с человеческими лицами. Это не только игра, но и борьба с собственной тревожностью в мире, где ты полностью зависишь от воли других людей. И Лера эту игру разделяет.
В романе много отсылок к современной культуре. Девочки вместе читают «Хроники Нарнии», герои которой тоже были королями и королевами, а еще отправлялись в волшебный мир через шкаф (именно там Аня впервые видит свое королевство). Есть смешная сцена, в которой «Мальчиш-Кибальчиш» встречается с «Властелином колец». Но вся эта магия — инструмент, который позволяет сделать более убедительным разговор о сложных дружеских отношениях.
История о трогательной детской дружбе вскоре превращается в хронику созависимых отношений. Лера теряет субъектность, это видно даже на уровне языка: «Мы решили, что ты хочешь…» Королева Кимберли не готова отпустить свою подругу Джеральдину, она намерена защищать Королевство любой ценой. От новых друзей, интересов, первой любви… От самого взросления.
Роман «Там мое королевство» написан от второго лица. Поэтому именно читатель чувствует себя на месте Леры, которую давит любовью близкая подруга. Ты читаешь книгу, а из комнаты словно выкачивают воздух. Тревожность сменяется чувством паники. Что же будет дальше? Книга была прочитана мной за одну ночь. И после того, как я дочитала эпилог, уснуть долго не получалось.
Ася Демишкевич написала роман «Там мое королевство» в 2022 году, тогда он получил награду «Рукопись года». В 2025-м книга вернулась к читателю существенно доработанной, у нее другой финал.
У романа есть пересечения с предыдущей книгой автора, «Под рекой». В каждой из историй есть жестокий отец и главная героиня, которая чувствует в себе боль, ненависть, агрессию. Но если Кира из «Под рекой» пытается осмыслить свои переживания и меняется, то Аня создает из тьмы собственный мир. Сначала он кажется прекрасным, а потом причудливо искажается, словно в огне. И страшно, и глаза невозможно отвести.
Давай дружить? Я буду Кимберли, а ты — Джеральдина. У нас есть королевство, мы правили им, пока не оказались здесь… В замке играет тихая музыка и пахнет первым снегом. Пойдем нарисуем карту, чтобы вернуться домой?
Так начинается история Ани и Леры в романе Аси Демишкевич «Там мое королевство». Аня-Кимберли прячется от отца в шкафу, потому что он ее бьет и запрещает смотреть диснеевские мультики — он коммунист и ненавидит все иностранное. Лера-Джеральдина постоянно слышит от мамы «хорошего понемножку», в их доме запрещено радоваться, так учат в секте. Королевство становится убежищем от жестоких и равнодушных взрослых.
Главной героине, Ане, легко сопереживать. Беззащитная девочка повторяет заклинания (скажешь «хоть бы родители были дома» — их не будет) и повсюду видит знаки: следы огромных птиц, листья с человеческими лицами. Это не только игра, но и борьба с собственной тревожностью в мире, где ты полностью зависишь от воли других людей. И Лера эту игру разделяет.
В романе много отсылок к современной культуре. Девочки вместе читают «Хроники Нарнии», герои которой тоже были королями и королевами, а еще отправлялись в волшебный мир через шкаф (именно там Аня впервые видит свое королевство). Есть смешная сцена, в которой «Мальчиш-Кибальчиш» встречается с «Властелином колец». Но вся эта магия — инструмент, который позволяет сделать более убедительным разговор о сложных дружеских отношениях.
История о трогательной детской дружбе вскоре превращается в хронику созависимых отношений. Лера теряет субъектность, это видно даже на уровне языка: «Мы решили, что ты хочешь…» Королева Кимберли не готова отпустить свою подругу Джеральдину, она намерена защищать Королевство любой ценой. От новых друзей, интересов, первой любви… От самого взросления.
Роман «Там мое королевство» написан от второго лица. Поэтому именно читатель чувствует себя на месте Леры, которую давит любовью близкая подруга. Ты читаешь книгу, а из комнаты словно выкачивают воздух. Тревожность сменяется чувством паники. Что же будет дальше? Книга была прочитана мной за одну ночь. И после того, как я дочитала эпилог, уснуть долго не получалось.
Ася Демишкевич написала роман «Там мое королевство» в 2022 году, тогда он получил награду «Рукопись года». В 2025-м книга вернулась к читателю существенно доработанной, у нее другой финал.
У романа есть пересечения с предыдущей книгой автора, «Под рекой». В каждой из историй есть жестокий отец и главная героиня, которая чувствует в себе боль, ненависть, агрессию. Но если Кира из «Под рекой» пытается осмыслить свои переживания и меняется, то Аня создает из тьмы собственный мир. Сначала он кажется прекрасным, а потом причудливо искажается, словно в огне. И страшно, и глаза невозможно отвести.
Анаит Григорян. «Осьминог»
Мистический реализм в японской глуши
Александр работает банковским служащим в Японии. После увольнения он решает не спешить с возвращением в Россию. И пока не закончилась рабочая виза, выбирает недорогое место для проживания — маленький рыбацкий островок Химакадзима. Знакомится с такими разными местными жителями: сдержанными, открытыми, грубыми, добрыми, загадочными, харизматичными. А на остров тем временем надвигается тайфун.
Эта история в первую очередь о людях со всей их подноготной: страхами, печалями, мыслями и желаниями. Ярко показаны отношения между мужчинами и женщинами в японском менталитете, с их причесанной вежливостью, за которой стоит потребительское отношение и неуважение мужчин и их абсолютно плоское представление о желаниях, мыслях и поступках женщин.
«Я считаю, главное, чтобы у женщины руки росли из нужного места и рот открывался, только когда она ест, тогда и будет мужчине с ней счастье».
Много внимания в романе уделяется суевериям. Местные жители постоянно говорят о судьбе и о том, что она предрешена. Данного мировоззрения придерживается и Анаит Григорян.
Невозможно не заметить основной символ произведения — осьминога. Как говорит сама автор: «...осьминог — это судьба, оплетающая человека своими щупальцами, самая могучая сила, которой невозможно ничего противопоставить». Что подкрепляет предыдущую мысль о предрешенности. В контексте данного произведения можно долго размышлять над тем, а что именно означает осьминог и почему мы так часто встречаем его на страницах книги?
Это символ реально существующего острова Химакадзима.
Это символ тайны и глубины: не все персонажи этой истории те, кем кажутся. Японские женщины не такие поверхностные, как их привыкли видеть мужчины. А за гладкой поверхностью скромности и воспитанности скрываются глубокие, темные воды.
Это символ угрозы и опасности со стороны моря: на остров надвигается тайфун, а читатель вместе с героями не ждет подвоха от стихии, хотя то тут, то там Григорян раскидывает подсказки вместе с ловушками для осьминогов.
Мистические нотки переплетаются с повседневностью и бытом. Не обходится без сюрпризов в лучших азиатских традициях: длинная прелюдия приводит к необычному сюжетному повороту.
Книга для неспешного чтения. Сюжет тягуч и не отличается динамичностью. Главные герои здесь, конечно, японцы как народность. Автор погружает нас с головой в их традиции, мифологию и колорит, причем делает это с полным уважением к культуре другого народа, какой бы эта культура ни была, оставляя наблюдателя, похожего на нас.
Несмотря на всю тяжеловесную смысловую наполненность романа, камерная обстановка маленького острова придает ему особый уют. Если вы любите диалоговые истории, неспешные, со смыслом и своим запахом. Здесь он рыбный с примесью кофе или зеленого порошкового чая маття.
Но это необычное сочетание не вызывает неприятных ощущений. Скорее оно ассоциируется с людьми, к которым ты проникаешься по ходу повествования. Кажется, можно зайти в ресторанчик «Осьминог», заказать вкусное морское блюдо, а повар Фурукава-сан полезет в большой аквариум, будет материться, пока рыба ускользает от него по кафелю, а ты на японский манер спрячешь лицо в ладошки и будешь хихикать, наблюдая за этой картиной. Я буду по ним скучать!
Мистический реализм в японской глуши
Александр работает банковским служащим в Японии. После увольнения он решает не спешить с возвращением в Россию. И пока не закончилась рабочая виза, выбирает недорогое место для проживания — маленький рыбацкий островок Химакадзима. Знакомится с такими разными местными жителями: сдержанными, открытыми, грубыми, добрыми, загадочными, харизматичными. А на остров тем временем надвигается тайфун.
Эта история в первую очередь о людях со всей их подноготной: страхами, печалями, мыслями и желаниями. Ярко показаны отношения между мужчинами и женщинами в японском менталитете, с их причесанной вежливостью, за которой стоит потребительское отношение и неуважение мужчин и их абсолютно плоское представление о желаниях, мыслях и поступках женщин.
«Я считаю, главное, чтобы у женщины руки росли из нужного места и рот открывался, только когда она ест, тогда и будет мужчине с ней счастье».
Много внимания в романе уделяется суевериям. Местные жители постоянно говорят о судьбе и о том, что она предрешена. Данного мировоззрения придерживается и Анаит Григорян.
Невозможно не заметить основной символ произведения — осьминога. Как говорит сама автор: «...осьминог — это судьба, оплетающая человека своими щупальцами, самая могучая сила, которой невозможно ничего противопоставить». Что подкрепляет предыдущую мысль о предрешенности. В контексте данного произведения можно долго размышлять над тем, а что именно означает осьминог и почему мы так часто встречаем его на страницах книги?
Это символ реально существующего острова Химакадзима.
Это символ тайны и глубины: не все персонажи этой истории те, кем кажутся. Японские женщины не такие поверхностные, как их привыкли видеть мужчины. А за гладкой поверхностью скромности и воспитанности скрываются глубокие, темные воды.
Это символ угрозы и опасности со стороны моря: на остров надвигается тайфун, а читатель вместе с героями не ждет подвоха от стихии, хотя то тут, то там Григорян раскидывает подсказки вместе с ловушками для осьминогов.
Мистические нотки переплетаются с повседневностью и бытом. Не обходится без сюрпризов в лучших азиатских традициях: длинная прелюдия приводит к необычному сюжетному повороту.
Книга для неспешного чтения. Сюжет тягуч и не отличается динамичностью. Главные герои здесь, конечно, японцы как народность. Автор погружает нас с головой в их традиции, мифологию и колорит, причем делает это с полным уважением к культуре другого народа, какой бы эта культура ни была, оставляя наблюдателя, похожего на нас.
Несмотря на всю тяжеловесную смысловую наполненность романа, камерная обстановка маленького острова придает ему особый уют. Если вы любите диалоговые истории, неспешные, со смыслом и своим запахом. Здесь он рыбный с примесью кофе или зеленого порошкового чая маття.
Но это необычное сочетание не вызывает неприятных ощущений. Скорее оно ассоциируется с людьми, к которым ты проникаешься по ходу повествования. Кажется, можно зайти в ресторанчик «Осьминог», заказать вкусное морское блюдо, а повар Фурукава-сан полезет в большой аквариум, будет материться, пока рыба ускользает от него по кафелю, а ты на японский манер спрячешь лицо в ладошки и будешь хихикать, наблюдая за этой картиной. Я буду по ним скучать!
На курсе «Как писать о книгах» мы:
- исследуем жанры современной критики, чтобы наши студенты могли выбрать подходящую им форму;
- осваиваем литературный анализ, чтобы видеть то, что скрыто под поверхностью;
- учимся видеть книгу в контексте эпохи;
- помогаем найти свой авторский голос, который выделит ваши рецензии из тысяч других.
За время курса вы напишете 6 рецензий, лучшие из которых попадут в наш блог и будут опубликованы в электронной библиотеке «Прочитано».