Тексты выпускников курса
«Летний флеш-фикшн»

Публикуем первую часть текстов, которые наши редакторы отобрали для шорт-листа курса «Летний флеш-фикшн».
И не устаем поражаться разнообразию жанров, форм и тем.
Спасибо за ваши работы!

Кем именинница мечтала стать в детстве?
— руководителем
— геологом
— педагогом

Каково, по мнению именинницы, главное достижение ее жизни?
— успешный бизнес
— научная карьера
— трое детей и пятеро внуков

Наша именинница кандидат наук. А на какую тему была ее диссертация?
— Развитие словесного творчества младших школьников
— Минералогия Прибайкалья
— Экономика курортного хозяйства

Именинница написала кандидатскую диссертацию, а почему не написала докторскую?
— предпочла сосредоточиться на карьере
— родила третьего ребенка
— увлеклась творческим хобби

Почему именинница переехала в наш город?
— предложили интересную работу
— врачи рекомендовали детям смену климата из-за частых болезней
— всегда мечтала жить на юге

Какая награда есть у именинницы?
— знак отличия “ударник десятой пятилетки”
— звание заслуженного деятеля науки
— почетная грамота районного отдела народного образования

Сын именинницы, известный писатель, в недавнем интервью именно этим объяснил свой успех:
— с малых лет он получал поддержку в семье
— повезло с преподавателями в университете
— вовремя нашелся меценат

Сколько книг написала именинница?
— больше двадцати романов
— пять научных монографий
— одну, но очень популярную брошюру о том, как воспитать творческого ребенка

Когда и по какому поводу именинница впервые побывала за границей?
— в Швейцарии, в командировке
— в Италии, в туристической поездке
— в Турции, помогала дочери в отпуске с внуками

Чему именинница успела научить внуков?
— ставить палатку и разводить костер
— читать и придумывать истории
— играть в шашки

Сколько детей именинницы присутствует на нашем празднике?
— все дети со своими семьями
— двое сыновей
— родственники не смогли приехать, но прислали видеопоздравления

Сколько лет именинница живет в нашем пансионате?
— один год
— два года
— пять лет

С утра пробка растянулась на километры. Мужчина выстукивал пальцами по рулю ритм.
— Слышишь? Ты тут?
— Каждое утро.
Он перестал стучать.
— Что теперь делать?
В ответ — только шум. Сзади загудел нервный водитель.
— Т-с-с. Да подожди ты.
Мужчина потянулся к бардачку и достал пачку сигарет. Одна была перевёрнута. Глупая примета, в которую он никогда не верил, но всё равно в каждой новой пачке переворачивал одну сигарету и загадывал желание.
Молчание прервалось тихим хрипловатым голосом:
— Иногда нужно начать всё сначала.
— Зачем?
— …с квартиры в новом жилом комплексе. Двухкомнатные — от пятнадцати миллионов рублей.
— Хах, не такого ответа я от тебя ждал.
Тишина.
— Хотя чего я вообще ждал?
— ... не стоит откладывать важное...
— Она говорила так же. Пока я раздумывал, она всё решала и делала.
Мужчина выудил из пачки перевёрнутую сигарету и щёлкнул зажигалкой.
— Я загадывал одно и то же желание десятки раз. Но оно не сбывается.
— ...не работает? Звоните по номеру...
Окно осталось закрытым, и дым заволок весь салон, проник в каждую трещинку кожаных сидений и въелся в пластик.
— ...не понравится...
Он затянулся.
— Я знаю. — Вышло рвано: вместе со словами он выдохнул весь дым.
— ...всегда можно выбрать другой...
— Я знаю.
— ...маршрут.
— Я знаю! — И ударил кулаком по рулю.
А после откинулся на спинку и достал из паспорта фотографию. Трое у моря: он, жена и дочь.
Провёл большим пальцем по снимку.
— Пусть это будет сон. Просто кошмар.
— А тем, кто только проснулся, — доброе утро!
Сигарета дотлела до фильтра.
Впереди сдвинулась машина. Освободилось еще полметра дороги.

Прятки

— Ась, ну где ты? Выходи скорее!

Я пробиралась сквозь кустарники, которые больно царапали руки, и пару раз запнулась о камни, разбросанные то тут то там. Всех остальных ребят нашла минут за десять в окрестностях двора: кого за горкой, кого в палисаднике с мальвами, кого за углом дома. А вот почему Ася придумала прятаться в этих заброшенных постройках — не понимала. И тщетно искала её уже полчаса, даже солнце успело спрятаться за верхушками деревьев. Я поёжилась то ли от сырости, то ли от волнения. Бабушка не разрешала уходить со двора, но ребята сказали, что Ася побежала именно сюда, а я не могла сдаться. Да и кто знает, вдруг Аська решит сидеть здесь до победного.

Я собралась с духом и заглянула в дыру, которая была вместо окна в одной из построек. Разглядеть что-то было сложно, только темнота в углах смотрела на меня, прищурившись и будто готовясь напасть. В глазах защипало. «Только не плакать!» — думала я. Тут же никого нет? Разве что Ася...

— Ася-а-а! Я сдаюсь, так и быть, выходи!

Тишина. Я обошла постройку и нашла вход. Остановилась прямо перед ним, полоска света заканчивалась ровно там же, дальше — только черная глубина. Сердце колотилось, я сглотнула слюну. Мне хотелось развернуться и бежать домой, спрятаться под одеяло и почувствовать себя в безопасности. Но оставить Асю я тоже не могла. Вдруг с ней что-то случилось? А если она попалась старому Джеку? Я его никогда не видела, но ребята рассказывали, что он живет в этих постройках и утаскивает к себе детей.

Сзади послышался шорох, и это был не ветер, я знала — кто-то идет сюда. Вариантов не было: либо внутрь, либо столкнуться лицом к лицу с неизвестным. Ни то ни другое мне не нравилось. Но неожиданно ко мне пришла лучшая идея: забежать в постройку и вылезти через дыру в окне. Времени размышлять не было. Рванула вперед и сразу же, споткнувшись о что-то, полетела лицом вниз, успела только вытянуть руки перед падением. Тут же вскочила, слезы сами полились по щекам, коленка больно заныла.

Неожиданно сзади раздалось: — БУ!

Я заверещала, отпрянула к стене, замахала руками. И в этот же миг зажглись сразу несколько фонариков. И я увидела ребят и Асю. Она стояла впереди всех и держалась за живот от смеха.

— Ты видела свое лицо?! — закричал кто-то из мальчишек.

— Мы тебя так долго ждали, — все еще смеясь, сказала Ася. — Ты будто три часа ходила кругами, мы думали, не зайдешь никогда!

— Тебе смешно? — спросила я дрожащим голосом, вытирая мокрые щеки. Ася перестала смеяться:

— Ну... это же просто шутка.

— Шутка... — повторила я и пошла к выходу, а напоследок крикнула, постучав по каменной стене. — Туки-туки, Ася, я тебя нашла!

Без названия

Машу вслед отъезжающей машине. Со скрипом, наваливаясь всем телом, закрываю ворота дачи. Глубоко, со звуком выдыхаю воздух. Вместе с выдохом опускаются плечи и тело словно становится чуть легче.

Мои уехали на пару дней. Я осталась на даче с собакой. Расправляю руки и тянусь в какие душе угодно стороны. Я одна. Наконец-то!

Первым делом — выпить кофе. Гладкая кнопка кофемашины под пальцем. Характерный хруст измельчающихся зерен, пауза кофемашины на мгновение и льющийся сладковато-терпкий аромат.

Устраиваюсь на веранде. Лес дышит мне в лицо вечерней вкрадчивой прохладой. Греюсь пальцами о фарфоровую скорлупу чашки, потягивая кофе. Лесная тишина смягчает залегшие морщинки на лбу, мысли текут чуть медленнее, ловлю их и вновь смотрю на размашистые уютные объятия леса.

Собака подбежала и ткнулась холодным носом в руку, зарываюсь пальцами в её прохладную жёсткую рыжую шерсть, смотрю в её темно-карие ласковые глаза:

«Ну как ты, подруга? Тоже чуешь свободу?»

Достаю беспроводную клавиатуру, ставлю планшет, открываю черновик с текстом. Время писать! В звенящей лесной тишине дачи мерно постукивают пальцы о клавиши. Текст льётся словно вода в ручейке: неторопливо, естественно, легко.

А потом — кино, которое столько откладывала. Включаю экранизацию «Евгения Онегина» 1999 года. Экран проектора во всю стену — только для меня. Растягиваюсь на весь диван и ловлю диалоги, выражения лиц, несказанное и обнаженное. Вот Татьяна в ночи над письмом — влюбленная, лихорадочно, в ознобе выводящая буквы. Вот Евгений — небрежно комкающий письмо Татьяны. Вот я.

В июне общежитие опустело. Соседки по комнате отправились на море с парнями, а Ксюша осталась одна. Парня у неё не было, а к родителям она ехать не хотела.

Она с завистью листала общежитский чат и рассматривала фотографии коктейлей на фоне обнажённых колен с подписью: «Мы в Кемере!» И завидовала она не пляжному отдыху — ей он был не интересен, — а этому «мы». Чем больше появлялось «мы», тем больше её разъедала липкая чернота.

Но все изменилось. В августе у Ксюши появился Эдуард. Высокий красивый блондин, студент философского факультета МГУ. Интеллектуал: читает Платона на древнегреческом. Заботливый: каждый день желает спокойной ночи и доброго утра. И она тоже начала говорить: «мы».

Эдуард сделал Ксюшу самой популярной в общаге. Все спрашивали, как с таким познакомиться. Она в ответ кокетливо отправляла в филармонию на Курентзиса или в модный книжный — меланхолично пить кофе с книгой «Хазары: Забытая империя Средневековья» в руках.

— Я не соглашалась на меньшее. Я ждала именно его, — поясняла Ксюша.

Но Эдуард наотрез отказывался приходить в общагу. И его можно понять: родители — профессора античной истории, живут в престижной высотке. Если он увидит провалившийся пол и старые окна, то затем полгода будет прорабатывать эту травму с психотерапевтом.

— Мужчины — существа ранимые, их надо беречь, — говорила Ксюша подружкам, те — вздыхали с пониманием.

Зато кавалер не жалел денег на рестораны — «Северяне», «Уголёк». Всей общагой готовили Ксюшу к выходу «в свет» — кто сумку одолжит, кто — платье. Вернувшись, она рассказывала о блюдах высокой кухни: камамбер в золе на бриоши, запечённый баклажан с перцем рамиро.

— А вот пастрами в обожжённом лаваше лучше из индейки, а не из говядины. Мама Эдика меня приучила, — рассказывала Ксюша об очередном ужине с родителями.

— Когда он тебе предложение сделает? — с завистливым вздохом спросила Катька.

— Мы решили не торопиться, — спокойно ответила Ксюша. — Его родители хотят, чтобы я доучилась.

— Ооо! — хором умилялись подруги.

***

Падение Ксюши было таким же стремительным, как и взлёт. От навалившегося счастья она потеряла бдительность и оставила на столе второй телефон, с которого писала себе сообщения от Эдуарда.

На излете лета Звездный театр открывает свой занавес. И начинается его главное представление.

Тепло шерстяных носков согревает ноги. Толстый флисовый плед укутал надежным коконом. Голова по самые брови надежно защищена капюшоном старенькой ветровки. Глаза пытаются охватить все и сразу.

Слева Большая Медведица прикоснулась лапами к верхушкам ночного сада. Справа к ней спешит Персей, торопится рассказать ей о чем-то важном. Кассиопея прямо надо мной заглядывает в лицо. Мои глаза впитывают в себя необъятность ночного неба. Звездная бесконечность разливается надо мной. Пружины раскладушки тихонько поскрипывают при любом изменении положения тела. Лицо единственное ничем не защищено от августовской ночной прохлады. Время от времени я тихонько пошмыгиваю холодным носом. Почти не чувствую запахов. Только запах яблочной падалицы. И ночной фиалки.

Первый яркий болид приветствует меня спустя пару минут после того, как я устроилась на своем наблюдательном посту. Его шикарный хвост еще пару секунд не гаснет. Он постепенно растворяется в темноте, дает возможность насладиться его красотой. Я замираю в предвкушении новых болидов. Звезды поменьше мгновенно вспыхивают и гаснут, расчерчивают небо тонкими золотыми нитями.

Я ловлю себя на мысли, что не загадываю желания. Ни одного. Я просто любуюсь этим представлением.

Улыбаюсь глазами своей давней мечте, которая наконец-то исполнилась.

Какой-то сонный петух прокукарекал три раза. Собаки лениво тявкнули ему в ответ.

Небо на востоке начинает чуть заметно светлеть.

Спектакль подходит к концу.

Занавес.

Красные сарафаны

Красные сарафаны взлетали над коленями, ноги сами выбрасывались вперёд. Зрители смотрели растерянно, а мы старались ещё сильнее.

А началось всё с того, что режиссёр театра заболела.

Ребята разъехались, и мы с Катей остались вдвоём. Лето шевелило занавески в окнах Дома культуры, в пыльных коридорах пахло краской. Там шёл ремонт.

Художественный руководитель принёс нам те самые сарафаны и сказал:

— На День города народники будут петь, а вы станцуйте.

— А мы не умеем, — ответила я.

— Вы же артисты, придумайте номер, отрепетируйте. Ну, справитесь?

— Справимся, — сказала Катя.

Она ушла, а мы сняли крышку проигрывателя. Включили в розетку и опустили иглу на пластинку. Тишину в кабинете взорвала рок-н-ролльная песня The Beatles. Катя показала мне движения, которые знала, я быстро подхватывала. Теперь каждая репетиция заканчивалась плясками до темноты в глазах, пока мы не оставались без сил.

Концерт на день города устроили в парке. Сцена стояла под открытым небом, между старыми тополями. Солнце нагрело доски, пахло скошенной травой и сахарной ватой. Мы с Катей ловили стрекозу за сценой, пока не настала наша очередь выступать.

На сцену вышли народники, и мы.

Чай, чай, чай, пей — не скучай,

Ах, какой он вкусный — русский чай.

Мы взялись за руки и поскакали. Юбки плясали вместе с нами.

Песня продолжалась, а мы не останавливались. Рок-н-ролл под народный чай.

Кто-то прыснул со смеху. За ним засмеялся весь зал.

Это признание! — решили мы.

Катя улыбалась во весь рот. Я тоже. Мы танцевали и танцевали. Легко, свободно, будто ветер подхватил наши юбки вместе с нами.

Мы еще не знали, что после концерта нас будут ругать. Мы просто были артистами.

Я отправляюсь встречать маму! Она приедет на электричке, а потом будет долго-долго идти. Шесть километров. Мне далеко не разрешают уезжать от дома, так что я проеду только до конца деревни. Вот он, мой верный друг, — красный, прилично поцарапанный велосипед. Сначала проезжаю мою третью улицу. Здесь же живет подруга Наташка. С ней мы ставим рекорды по бадминтону по своим правилам, нянчим котят, надуваем пузыри на крыше сарая через шариковую ручку и целуемся со стеклом, как в сериалах, на втором этаже, куда никогда не поднимается моя бабушка.

Далее проезжаю вход в лес и колодец. Это основное место для водящего в прятки. Несешься со всех ног, хлопаешь по колодцу и орешь:

«Пара-выра за себя!»

«Пара-выра, Наташа!»

«Пара-выра, Инна!»

Хотя Инна с нами редко играет на третьей улице. Она живет на первой, и обычно мы к ней приходим в гости. У Инны мы рисуем одежду бумажным куклам и непременно обедаем. А еще я Инне завидую. У нее есть мама. Точнее, как. У всех нас есть мамы, но они в городе на работе. А мама Инны с ней. Она красивая, загорает в купальнике на надувном матрасе и кормит нас помидорами. Хотя я все равно больше люблю огурцы. Матрас мамы Инны мы часто берем с собой на пруд. Мы плывем на нем до острова, на который мы победно выбираемся с воплями, несмотря на противные водоросли, глину цвета асфальта и слепней.

Рядом с прудом ржавые ворота. Если их закрыть, то получается отличная сетка для пионерболла. В выходные нашу игру прерывают приезжающие машины. Приходится открывать ворота. Моя любимая машина — это, конечно, автолавка. Она громко бибикает на всю деревню и собирает детей и взрослых в большую очередь. Бабушка обычно покупает что-то по списку, но самое важное — это, конечно, мои жвачки с вкладышами Love Is.

Проезжаю ворота, за ними горка. Самое захватывающее — ехать с нее и не тормозить, а еще лучше — ехать на раме, а потом резко поворачивать, чтобы не свалиться в канаву. В канаве мы обычно ловим с Наташкой тритонов.

Я забралась в горку и дальше решаю срезать по полю. Прохожу высокий иван-чай. Мама должна вот-вот появиться на дороге. Мамочка. Что-то никого нет. Я срываю ромашку и начинаю гадать: «приедет — не приедет». Выходит, что «не приедет». Бросаю эту глупую ромашку и жду. Темнеет. Мамы нет. Я возвращаюсь к своему брошенному как попало с выкрученным рулем велосипеду и отправляюсь домой. В окне горит теплый свет. Поднимаюсь на крыльцо и захожу. Бабушка по моему лицу уже все поняла.

«Значит, не смогла приехать, приедет на следующей неделе. Иди покушай».

Я сажусь за стол, где меня ждут жареная картошка и салат с редиской с грядки. Впереди целая неделя очень важных дел. А потом обязательно приедет мама.