Леди Аурелия де'Лунная Тень стояла на самом краю Обсидиановой Башни Смертоносного Отчаяния. Ветер, холодный, как сердце налогового инспектора, и злой, как бультерьер, яростно трепал ее роскошные волосы. Волосы эти были цвета спелой вишни, растущей на склонах драконьих гор в час кровавого заката, когда солнце истекает багрянцем. Глаза ее, два бездонных омута цвета бездонного океана в бездонную полночь, смотрели вдаль с тоской, которая была глубже, чем Марианская впадина, и печальнее, чем дождь в субботу.
На ее бледном, как обезжиренный творог, лице не было ни кровинки. Кровь, видимо, ушла в пятки.
— О, как же жесток этот мир! — прошептала она, и ее пухлые, как пельмени ручной лепки, губы цвета раздавленной малины дрогнули. — Как же он жесток к таким прекрасным мне, как я!
Она была одета в платье. Это было не просто платье. Оно струилось, ниспадало, обволакивало и подчеркивало. Оно было сшито из тончайшего шелка, добытого из слез девственниц-паучих, и бархата, вымоченного в жидкой тьме. Декольте было таким глубоким, что в нем можно было потерять ключи от Башни, государственную казну и самоуважение.
— Почему? — возопила Аурелия, воздевая свои тонкие, аристократические руки. — Почему судьба так несправедлива ко мне, восемнадцатилетней наследнице древнего рода, с идеальной кожей и талией объемом в сорок сантиметров?
В этот момент за ее спиной раздался шорох. Но это был не просто шорох. Это был ШОРОХ. Звук, полный скрытой мощи, опасности и легкого запаха дорогого мужского парфюма с нотками свежескошенной могильной травы.
Аурелия не обернулась. Она была слишком горда, чтобы оборачиваться на шорохи. Она просто сделала вид, что не слышала, хотя ее эльфийский слух (доставшийся от прабабушки по линии троюродного дяди) уловил даже то, как у незримого гостя скрипнула кожанка.
— Ты снова грустишь, мой сахарный персик? — раздался голос.
Голос был подобен грому, рокоту вулкана и мурлыканью сытого саблезубого тигра одновременно. Он вибрировал в ее груди, в ее коленках и почему-то в левом мизинце ноги.
Она медленно, со скоростью остывающей лавы, повернулась.
Перед ней стоял Он.
Драконий Лорд Даркнесс Ночной Ужас фон Кровавый Мрак.
Он был огромен. Он был высок. Он был мускулист. Его плечи были широкими, как... ну, очень широкими. На нем была набедренная повязка из шкуры дракона и тяжелые сапоги со шпорами, которые немилосердно скрипели по обсидиану, разрушая готическую атмосферу.
Его лицо было изрезано шрамами. Не просто изрезано — оно было похоже на топографическую карту военных действий. Один шрам шел через глаз, другой через губу, третий почему-то пересекал нос дважды. Но это не делало его уродливым. О нет. Это делало его брутальным. Сексуально брутальным.
— Даркнесс! — выдохнула Аурелия, и ее грудь пятого размера тяжело вздымнулась, грозя разорвать шелк паучьих слез. — Ты напугал меня!
— Я знаю, — ухмыльнулся он, и его клыки, длинные, как сосульки в марте, блеснули в лунном свете. — Я всегда появляюсь внезапно. Это моя фишка. Я — Владыка Теней, а не какой-нибудь там курьер из «Озона».
Он сделал шаг вперед. Пол Башни треснул от его тяжести. Или, возможно, пол просто был старым и сухим.
— Ты дрожишь, мой сахарный персик? — повторил он, сокращая дистанцию.
— Я — Леди де'Лунная Тень! — гордо вскинула подбородок Аурелия. —Последняя из рода, правившего этими землями, когда твои предки еще были мелкими ящерицами в грязи! Я — магистр темной магии, повелительница воронов и чемпионка королевства по скоростному вышиванию крестиком!
— Это меня и заводит, — прохрипел Даркнесс, прижимая ее к стене. Стена, к слову, была очень холодной и шершавой, но Аурелия решила не обращать внимания ради романтики. — Твоя дерзость. Твоя гордость. И то, как ты пытаешься смотреть на меня сверху вниз, хотя я выше тебя на две головы.
— Это каблуки! — пискнула Аурелия, чувствуя, как логика покидает чат. — У меня очень высокие каблуки под платьем, просто их не видно!
— Мне плевать, — прорычал Даркнесс, и его дыхание пахло копченым мясом и одиночеством. — Я — Дракон. Я сжег дотла три деревни, прежде чем позавтракать. Я убивал королей и... кхм... я совершал ужасные вещи. Я — воплощение первобытного Зла.
— О, Даркнесс, это так... так... — Аурелия закатила свои бездонные глаза, — так секси.
— Ты тоже не подарок, — он провел своей грубой, покрытой мозолями от рукояти двуручного меча ладонью по ее щеке. — Твой род проклят. Твоя мать была демоном, а отец — банком. В тебе течет кровь, налоги и чистая магическая эссенция.
Он наклонился к ее шее.
— Что ты делаешь, чудовище? — прошептала Аурелия, закрывая глаза. — Если ты хочешь меня укусить, то знай: у меня аллергия на вампиров, а от драконьей слюны у меня сыпь на спине!
— Я не собираюсь тебя кусать, — хмыкнул Даркнесс. — Я понял, что внутри меня пустота. Пустота, которую может заполнить только...
— ...гамбургер? — с надеждой спросила Аурелия.
— ...только ты, мой сахарный персик, — прорычал он, затыкая ей рот поцелуем.
Это был поцелуй, сотканный из первобытной страсти, нарушения техники безопасности и восьмидесяти процентов слюны. Его губы были жесткими, как подошва, а язык действовал нагло и бескомпромиссно, словно проверял ее гланды на наличие ангины.
Аурелия понимала, что должна сопротивляться. Она — Светлая (хотя и Темная) Эльфийка, он — Монстр. Их союз невозможен. Это против законов физики, логики и здравого смысла. Но ее тело... ее предательское тело отвечало на этот агрессивный натиск.
— Мммф... — промычала она в его губы.
— Молчи, женщина, — прорычал Даркнесс, отрываясь от нее только для того, чтобы набрать воздуха. — Я — Владыка Тьмы. Я делаю, что хочу.
— Но у меня завтра совет старейшин! — попыталась воззвать к разуму Аурелия. — И маникюр в три!
— К черту старейшин! — взревел Даркнесс, и от его крика с потолка посыпалась штукатурка, едва не зашибив их. — К черту маникюр! Сегодня ночью ты станешь моей!
— Только если ты пообещаешь не храпеть! — выпалила Аурелия.
— Я — Дракон! Я огнеупорный и водонепроницаемый!
И он понес ее в спальню, ступая по трупам поверженных врагов, которые случайно завалялись в коридоре.
— Куда ты меня тащишь, варвар? — слабо трепыхалась Аурелия, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Там же сквозит!
— Я согрею тебя! — плотоядно оскалился Даркнесс. — Огнем моей страсти!
Тяжелая дубовая дверь Темной Спальни С Мерцающими Свечами захлопнулась за ними, отсекая их от мира логики и правил орфографии.
